Шум и ярость

Уильям Фолкнер
Шум и ярость
     
7 апреля 1928 года
     
     Через забор, в просветы густых завитков, мне было видно, как они бьют. Идут к флажку, и я пошел забором. Ластер ищет в траве под деревом в цвету. Вытащили флажок, бьют. Вставили назад флажок, пошли на гладкое, один ударил, и другой ударил. Пошли дальше, и я пошел. Ластер подошел от дерева, и мы идем вдоль забора, они стали, и мы тоже, и я смотрю через забор, а Ластер в траве ищет.
     – Подай клюшки, кэдди1! – Ударил. Пошли от нас лугом. Я держусь за забор и смотрю, как уходят.
     – Опять занюнил, – говорит Ластер. – Хорош младенец, тридцать три годочка. А я еще в город таскался для тебя за тортом. Кончай вытье. Лучше помоги искать монету, а то как я на артистов пойду вечером.
     Они идут по лугу, бьют нечасто. Я иду забором туда, где флажок. Его треплет среди яркой травы и деревьев.
     – Пошли, – говорит Ластер. – Мы там уже искали. Они сейчас не придут больше. Идем у ручья поищем, пока прачки не подняли.
     Он красный, его треплет среди луга. Подлетела птица косо, села на него. Ластер швырнул. Флажок треплет на яркой траве, на деревьях. Я держусь за забор.
     – Кончай шуметь, – говорит Ластер. – Не могу же я вернуть игроков, раз ушли. Замолчи, а то мэмми не устроит тебе именин. Замолчи, а то знаешь что сделаю? Съем весь торт. И свечки съем. Все тридцать три свечки. Пошли спустимся к ручью. Надо найти эту монету. Может, из мячиков каких какихнибудь подберем. Смотри, где они. Вон там, далекодалеко. – Подошел к забору, показал рукой: – Видишь? Сюда не придут больше. Идем.
     Мы идем забором и подходим к огороду. На заборе огородном наши тени. Моя выше, чем у Ластера. Мы лезем в пролом.
     – Стой, – говорит Ластер. – Опять ты за этот гвоздь зацепился. Никак не можешь, чтоб не зацепиться.
     Кэдди отцепила меня, мы пролезли. «Дядя Мори велел идти так, чтобы никто нас не видел. Давай пригнемся, – сказала Кэдди. – Пригнись, Бенджи. Вот так, понял?» Мы пригнулись, пошли через огород, цветами. Они шелестят, шуршат об нас. Земля твердая. Мы перелезли через забор, где хрюкали и дышали свиньи. «Наверно, свиньям жалко ту, что утром закололи», – сказала Кэдди. Земля твердая, в комках и ямках.
     «Спрячька руки в карманы, – сказала Кэдди. – Еще пальцы, отморозишь. Бенджи умный, он не хочет обморозиться на рождество».
     – На дворе холод, – сказал Верш. – Незачем тебе туда.
     – Что это он, – сказала мама.
     – Гулять просится, – сказал Верш.
     – И с богом, – сказал дядя Мори.
     – Слишком холодно, – сказала мама. – Пусть лучше сидит дома. Прекрати, Бенджамин.
     – Ничего с ним не случится, – сказал дядя Мори.
     – Бенджамин, – сказала мама. – Будешь бякой – отошлю на кухню.
     – Мэмми не велела водить его в кухню сегодня, – сказал Верш. – Она говорит, ей и так не управиться со всей этой стряпней.
     – Пусть погуляет, – сказал дядя Мори. – Расстроит тебя, сляжешь еще, Кэролайн.
     – Я знаю, – сказала мама. – Покарал меня господь ребенком. А за что – для меня загадка.
     – Загадка, загадка, – сказал дядя Мори. – Тебе надо поддержать силы. Я тебе пуншу сделаю.
     – Пунш меня только больше расстроит, – сказала мама. – Ты же знаешь.
     – Пунш тебя подкрепит, – сказал дядя Мори. – Закутай его, братец, хорошенько и погуляйте немного.
     Дядя Мори ушел. Верш ушел.
     – Замолчи же, – сказала мама. – Оденут, и сейчас тебя отправим. Я не хочу, чтобы ты простудился.
     Верш надел мне боты, пальто, мы взяли шапку и пошли. В столовой дядя Мори ставит бутылку в буфет.
     – Погуляй с ним полчасика, братец, – сказал дядя Мори. – Только со двора не пускай.
     – Слушаю, сэр, – сказал Верш. – Мы его дальше двора никуда не пускаем.
     Вышли во двор. Солнце холодное и яркое.
     – Ты куда? – говорит Верш. – Ушлый какой – в город, что ли, собрался? – Мы идем, шуршим по листьям. Калитка холодная. – Рукито спрячь в карманы, – говорит Верш. – Примерзнут к железу, тогда что будешь делать? Как будто в доме нельзя тебе ждать. – Он сует мои руки в карманы. Он шуршит по листьям. Я слышу запах холода. Калитка холодная.
     – На вот орехов лучше. Ух ты, на дерево сиганула. Глянька, Бенджи, – белка!
     Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом.
     – Лучше спрячь руки обратно в карманы.
     Кэдди идет. Побежала. Сумка мотается, бьет позади.
     – Здравствуй, Бенджи, – говорит Кэдди. Открыла калитку, входит, наклонилась. Кэдди пахнет листьями. – Ты встречать меня вышел, да? – говорит она. – Встречать Кэдди? Почему у него руки такие холодные, Верш?