Главное меню
Классическая проза
Уильям Фолкнер
(William Faulkner )
(1897-1962)

164

на попутных машинах сто миль, купить револьвер за эти десять долларов, потом, опять же на попутных, проехать еще сто миль и пристрелить человека!

        – А может, тут все зависит от того, хочет бог когото убить или нет, – сказал Рэтлиф. – А к шерифу вы сегодня утром заходили?

        – Нет, – сказал Стивенс.

        – А я заходил. Флем еще к нему не обращался. И из города не уезжал. Я и это проверил. Так что, может, это самый лучший признак: Флем не беспокоится. Как вы полагаете, сказал он Линде или нет?

        – Нет, – сказал Стивенс.

        – Почем вы знаете?

        – Он мне говорил.

        – Флем говорил? Прямо так, сам, или вы у него спросили?

        – Спросил, – сказал Стивенс. – Я спросил: «А вы Линде расскажете?»

        – И что же он ответил?

        – Сказал: «Зачем?»

        – Аа, – сказал Рэтлиф.

        Пробило двенадцать. У Рэтлифа в аккуратном пакетике оказался такой же аккуратный сандвич.

        – Вы ступайте домой обедать, – сказал он, – а я тут посижу, послушаю телефон.

        – Да вы же сами только что сказали, что раз Флем не беспокоится, так какого черта нам волноваться?

        – А я волноваться и не буду, – сказал Рэтлиф. – Просто посижу, послушаю.

        Но Стивенс уже успел вернуться в свой кабинет к концу дня, когда раздался телефонный звонок.

        – Пока ничего, – сказал голос его товарища по университету. – Он не был ни в одной из ссудных лавок, нигде, куда можно зайти купить револьвер, особенно за десять долларов. Может быть, он еще и не доехал до Мемфиса, хотя прошло уже больше суток.

        – Тоже возможно, – сказал Стивенс.

        – А может, он и не собирался ехать в Мемфис.

        – Ничего не поделаешь, – сказал Стивенс. – Надо будет написать комиссару полиции благодарственное письмо или…

        – Непременно. Только пусть он сначала его заработает. Он согласился, что совсем не трудно и даже полезно каждое утро в течение двухтрех ближайших дней на всякий случай проверять все лавки по списку. Я его уже поблагодарил за тебя. Я даже взял на себя смелость и сказал, что если вы оба когданибудь окажетесь в одном избирательном округе и он решит выставить свою кандидатуру, а не ждать продвижения, как ты… – Но тут Стивенс положил трубку, обернулся к Рэтлифу и, не глядя на него, сказал:

        – Может, он и не появится.

        – А что? – сказал Рэтлиф. – Что он вам говорил? – Стивенс рассказал, повторил самую суть. – Полагаю, что больше мы ничего сделать не можем, – сказал Рэтлиф.

        – Да, – сказал Стивенс. Он подумал: «Завтра все выяснится. Но я еще день подожду. Может быть, до понедельника».

        Но так долго ждать ему не пришлось. В субботу в его служебный кабинет, как всегда, набился народ, не столько по делу (за что он получал жалованье от штата), а просто все время заходили в гости земляки, выбравшие его на этот пост. Рэтлиф, тоже знавший их всех очень хорошо, может быть, даже лучше Стивенса, сидел в сторонке, у стены, на своем месте, откуда можно было, не вставая, взять телефонную трубку; и хотя он опять принес с собой аккуратный домашний сандвич, Стивенс в полдень сказал:

        – Вы бы пошли домой, позавтракали как следует, а лучше поедем ко мне. Сегодня звонка не будет.

        – Вам лучше знать, – сказал Рэтлиф.

        – Да. Я вам объясню в понедельник. Нет, завтра: воскресенье день подходящий. Завтра я вам все объясню.

        – Значит, повашему, все в порядке. Все улажено, все кончено. Известно это Флему или нет, но теперь он может спать спокойно.

        – Вы меня пока не спрашивайте, – сказал Стивенс. – Это как нить: держится, пока я… пока ктонибудь ее не порвет.

        – Значит, вы оказались правы. Не нужно ей говорить.

        – И не нужно, – сказал Стивенс, – и никогда не понадобится.

        – Я так и говорю, – сказал Рэтлиф. – Теперь ей говорить не надо.

        – А я говорю – никогда не надо было и никогда не понадобится, что бы ни случилось.

        – Даже если это вопрос морали? – сказал Рэтлиф.

        – К чертям мораль, к чертям вопрос, – сказал Стивенс. – Никаких вопросов морали тут нет: есть факт, тот факт, что ни вы и никто, на ком человечья шкура, не скажет ей, что своим поступком, вызванным жалостью, состраданием, простым великодушием, она убила человека, который считается ее отцом, неважно, сволочь он или нет.

        – Ну, ладно, ладно, – сказал Рэтлиф. – Вот вы сейчас говорили про какуюто нить. Может, есть еще хороший способ, чтоб не дать ей порваться раньше времени, – надо только посадить тут когото, чтоб слушал телефон в три часа дня, когда он не зазвонит.

        Поэтому они и сидели оба в кабинете, когда пробило три. А потом четыре.

        – Пожалуй, можно уходить, – сказал Рэтлиф.

        – Да, – сказал Стивенс.

        – Но пока что вы мне ничего не объяснили, – сказал Рэтлиф.

        – Завтра, – сказал Стивенс. – К тому времени уже непременно позвонят.

        – Ага, значит, по этой нити всетаки

 

Фотогалерея

Статьи


Американский романист и новеллист Уильям Катберт Фолкнер родился в Нью-Олбани (штат Миссисипи). Он был старшим из четырех сыновей управляющего делами университета Марри Чарлза Фолкнера и Мод (Батлер) ...


Я думаю, что этой премией награжден не я, как частное лицо, но мой труд - труд всей моей жизни, творимый в муках и поте человеческого духа, труд осуществляемый не ради славы и, уж конечно, не ради д...


Умерший в сентябре 1962 года в возрасте шестидесяти пяти лет Уильям Фолкнер принадлежит к видным мастерам новой американской прозы, которая стала известна в Европе с 1920-х годов и в 1930-х годах по...


Трилогия Фолкнера посвящена социальному возвышению семейства Сноупсов, американцев-южан, историю которых писатель начинает с 90-х годов прошлого столетия (а если считать эпизодические экскурсы в про...


Фолкнер не раз в своих романах и рассказах обращается к йокнапатофским "мужикам". Но только в трилогии он пытается осмыслить их  судьбу в связи с общими тенденциями американской жизни...


В своих романах о Сноупсах Фолкнер вынашивает определение "сноупсизма" или "сноупсовщины" как комплекса агрессивных  разрушительных сил в американской жизни. "Сноупсовщ...


В родном городе выдающегося американского писателя Уильяма Фолкнера - Оксфорде любят рассказывать про своего великого земляка анекдоты. Вот один из них. Получив как-то из продуктовой лавки счет, писат...

Очерк творчества писателя


Открывая едва ли не любой из фолкнеровских романов, сразу ощущаешь, что попал в страну обширную, значительную, богатую, в  страну, живущую предельно напряженной жизнью, страну, проблемы которой...


О начале своей литературной карьеры Фолкнер вспоминал по-разному. Наиболее популярен его рассказ о том, как, встретившись в 1925 году в Новом Орлеане со знаменитым уже тогда Шервудом Андерсоном и по...


Европа не только оттолкнула Фолкнера -- она и напугала его. Он обнаружил в ней душевный надлом, крах, кризис. В этой обстановке только еще сильнее обострились воспоминания о родных краях, о мирном у...


В незаконченной своей книге "Там, за холмами" младший современник Фолкнера, Томас Вулф писал: "Странным образом война (Гражданская.-- Н. А.) из дела оконченного и забытого, ушедшего в...


С тех пор, как в 1750 году Жан-Жак Руссо опубликовал трактат "О влиянии искусства и науки на нравы", проблема соотношения прогресса технического и прогресса этического вновь и вновь встает ...


Романы Фолкнера часто называют экспериментальными, имея в виду их необычную, странную форму. Это, конечно, прежде всего бросается в глаза. Но только ставил он эксперимент куда более ответственный и ...


Творчество Уильяма Фолкнера -- постоянно движущаяся система. Остановок, законченности сделанного он не знал. И все-таки последнее двадцатилетие литературной работы отмечено, хоть и не вполне решител...

Доктор Мартино и другие рассказы
Трилогия о Сноупсах
Поиск по сайту
Поиск по книгам:


Голосование
Что не хватает на нашем сайте?

ГлавнаяКарта сайтаКонтактыОпросыПоиск